akostyuhin (akostyuhin) wrote,
akostyuhin
akostyuhin

Categories:

Другой язык: что означает постмодернизм в политической коммуникации

RIAN_02497643.HR_.ru_

Яростное антизападничество сочетается с риторикой европейского выбора, эффективный менеджер с им же расстрелянным духовенством, патриотизм с тотальным импортом.

В предыдущей статье речь шла о скрытой проблеме: постмодерн во власти и в быту не опознают, так как с ним незаметно для себя свыклись, а потому в упор не видят разрушающего действия постмодернистских техник. Это особенно опасно в сочетаниях постмодернизма с застарелым силовым модерном, а то и вовсе архаичным формами социума и империи, господства и экспансии. Взрывоопасность таких соединений («бинарная политика») вскрывается, в частности, анализом политической речи и языка власти, которая проговаривается о себе даже не столько отдельными выступлениями, сколько самим характером и стилем вещания.

Немного из основ политической лингвистики: языки политики, как и прочие, характеризуются особенностями синтактики (связей между знаками), семантики (отношений между знаком и означаемым, языком и «реальностью») и прагматики (формами употребления языка в «жизни» и в речевых практиках). Проще говоря, это отношения между словами, между словами и вещами, а также способ превращения слов в вещи и наоборот. Язык постмодернизма в этом плане узнаваем и во многом уникален: его синтаксис отличает воинствующая эклектика с агрессивными нарушениями порядка и логики, семантика напрочь отрывает знак от реальности, а прагматика требует присутствия во всем этом особого рода иронии. Некоторые экзотические реалии российской политической жизни последнего времени видны даже в такой скороговорке, однако при ближайшем рассмотрении дело куда серьезнее.

Дурной язык голове покоя не дает.

Простой наблюдатель легко справляется с налетом эклектизма в официальной символике и корпусе идеологем. Флаг и герб от империи органично сочетаются с гимном, советским по музыке и тексту, в котором остаточные образы отечества свободного и братского союза дополнены дореволюционной богохранимостью. Вообще говоря, сам прием адаптации одного и того же текста к то и дело изменяющимся условиям уже содержит в себе нечто постсовременное, особенно если учесть, что из памяти народной и из политической истории прошлые редакции бесследно не исчезают. Здесь все три варианта – сначала про Ленина, Сталина и Армию; затем про Партию и коммунизм; и наконец, про мудрость предков, леса, поля и Бога – сливаются в один текст, со всеми вытекающими для понимания этой неподражаемо свободной поэтической логики. Кстати, разные реакции на первый текст были еще в 1943 году, сразу после его появления (см. «Спецсообщение Абакумова Сталину о реакции военнослужащих на новый государственный гимн СССР»). Жизнь на войне порождает особую героику и отчаянную свободу суждений.

Но далее оказывается, что как стиль композиции смыслов эклектика пронизывает всю новейшую идеологию. Яростное антизападничество сочетается с риторикой европейского выбора, традиционалистская архаика с воспоминаниями о модернизации, «духовные скрепы» с инновациями и «сменой вектора», эффективный менеджер с им же расстрелянным духовенством, патриотизм с тотальным импортом, апелляции к социальному низу с диким эгоизмом и потребительской несдержанностью «элит».

Волк, коза и капуста в одной лодке за один рейс.

Иногда это от безвкусицы и простой неспособности держать целое. Карьерное продвижение на идеологических фронтах, в особенности на Первом Украинском, это отрицательный отбор с обвальной депрофессионализацией и неизбежными проколами. Один из радетелей режима, известный постоянным наигрышем, плохо срежиссированной экзальтацией и повышенным пенообразованием, как-то ненароком перечислил под запись виды не легкого вооружения, поставленного в ДНР из России, но опомнившись, тут же заявил, что все это «железо» поставлено сюда не государством, а «гражданским обществом». Помимо каши в голове, интересен состав ингредиентов: оказывается, традиционно слабое в России гражданское общество легко перемещает собственную тяжелую бронетехнику, средства залпового огня и зенитные установки через границу воюющего сопредельного государства.

Но интереснее, когда это не сбой, а особый прием.

Вообще говоря, эклектика в идеологии и политике дело не новое: Наполеон примирял в себе революцию и аристократию, однако это не принято списывать на постмодернизм пожизненного консула – и не только из-за разницы во времени. Эклектика постмодерна в корне отлична от обычной, что хорошо известно в эстетике. Старая архитектурная эклектика, «сочетая несочитаемое», всегда сохраняла единство произведения; постмодернизм же подрывает целое, причем демонстративно. Если раньше нарушение оттеняло порядок, дабы он не был пресным, то теперь привычные порядки ломают, демонстрируя ничем не ограниченную волю («волю к воле»), произвол, ставящий себя над всеми нормами и принципами. Здесь порядок нужен не сам по себе, а чтобы было что ломать. В пределе логику даже не нарушают, а просто ампутируют, удаляя само место, где она могла бы присутствовать и наблюдаться («Она утонула»). Яркий произвол в судах нужен не для принятия политически мотивированных решений (это можно делать куда аккуратнее), а как демонстрация силы, власти над правом и законом. Нельзя посадить всех, но можно показать, что посадить можно любого – и это важнее. Ранее подобная тактика сработала в нейтрализации бизнеса. То же с выборами: наглый фальсификат нужен не для победы, которая и так обеспечена прикормом электората, прореживанием политики и информационного пространства, а для демонстрации власти без берегов и полного контроля над процессом – себе и всем. В 2011-2012 годах важно было восстановить уверенность в возможности выйти любой ситуации, показать контрагентам тщетность попыток влияния на политику снизу, не говоря о смене лидерства и курса.

Порядка и логики как таковых больше нет – есть власть над порядком и логикой.

В этой модели даже такой проект, как «Новороссия» должен был содержать элементы мистерии. Присоединение большого региона не обеспечить засылкой вежливых человечков, его трудно закармливать и в случае чего «заливать деньгами», из донецких шахтеров – если взбунтуются, а они могут – не сделаешь пятую колонну иностранных агентов. Социальный детонатор лучше поддерживать на чужой территории. Здесь расчет не на решение проблемы, а на ее хроническое воспроизводство. Тут нет окончательной желаемой композиции, зато есть постоянная декомпозиция, в которой диссонансы разной силы важнее гармонии.

Но и здесь постмодернизм вступает в конфликт с модерном, причем дважды. Он конфликтует с миропорядком, поэтапно устанавливавшимся после великих войн, подорванным, но настроенным себя отстаивать и имеющим для этого ресурсы. И он входит в конфликт с собственным модерном, ориентированным на мобилизационный проект, торжество голой силы и на реконструкцию империи «классического» образца. Люди модерна в таких контекстах не понимают игры и иронии, а тем более высокохудожественного отрыва от реалий – все это воспринимается как непростительная слабость или предательство. Здесь хотят не «читки», а полной гибели всерьез, на которую эта политика не рассчитана.

Постмодерн во внешней политике требует понимания и учета новых форматов и принципов геополитической сборки. Империи нового типа – финансовые, информационные, технологические, образовательные и пр. – формируются поверх простой геометрии национальных государств; здесь другие принципы фрагментации и дефрагментации. Более того, они во многом диффузны и сращиваются свободным взаимопроникновением «атомов» – как в полированных поверхностях металлов.

В этом смысле они либеральны на макро- и микроуровнях, как и все в нормальном постмодерне.

На этом фоне архаичными выглядят попытки имперской реконструкции большими кусками и с использованием не мягкой силы. Здесь не спасает даже подчеркнуто постмодернистское оформление, в котором порой почти невозможно предугадать, что всерьез, а что от художественной провокации.

Классическая форма постмодернистской сборки – коллаж. Поскольку политическое не сводится к макроинститутам, но пропитывает микроуровни отношений и повседневности, гигантским мозаичным и крайне пестрым коллажем оказывается вся постсоветская реальность. Особенно дробной и вызывающе эклектичной эта сборка становится после мгновенного разворота к традиционализму и духовности, от внешнего мира к идейной самоизоляции и пр. Возбуждающе-мобилизационные мотивы в языке верхушечного официоза ложатся на телевизионный фон, по-прежнему нагнетающий атмосферу умиротворяющий стабильности, в которой главные проблемы сведены к правильной еде, самолечению и выбору взрослых игрушек в океане рекламы. Но, как выяснилось, это не отменяет ностальгии по героике и победам, особенно если подниматься с колен, не вставая с дивана.

Насколько такая эклектика устойчива, покажет ближайшее время.

Автор: Александр Рубцов

Источник: http://www.forbes.ru/mneniya-column/idei/272117-drugoi-yazyk-chto-oznachaet-postmodernizm-v-politicheskoi-kommunikatsii

Фото:
РИА Новости

Tags: власть, идеология, политика
Subscribe

promo akostyuhin ноябрь 1, 2014 17:56 31
Buy for 10 000 tokens
Вчера, 31 октября, в Боровичи приезжала делегация прокурорских работников. Возглавлял делегацию заместитель прокурора Новгородской области старший советник Константин Сомов. Заявленная цель визита – улучшение взаимодействия предпринимателей и прокуратуры. Константин Сомов старательно…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments