Журнал Александра Костюхина

Previous Entry Share Next Entry
Экономика тонет в фарисействе
akostyuhin


Для выхода из кризиса нужна программа прямого действия, отвечающая на непосредственные потребности хозяйства. Эта программа должна носить именно политический характер и быть предельно краткой

Два, казалось бы, несовместимых качества отличают тех, кто сегодня упражняется в управлении российской экономикой. На фоне спада, снижения реальных доходов населения, пикирования цен на нефть нам говорят: не волнуйтесь, все под контролем, высокой инфляции мы не допустим, социальные расходы госбюджета исполним — у нас есть резервы, мы будем их тратить аккуратно и медленно. И у многих возникают простые вопросы: этих резервов хватит до какого момента, до какого откровения? Когда и в результате каких действий больше не надо будет тратить резервы, какие меры приведут к восстановлению роста? Ответов на эти вопросы не слышно или они отличаются крайней неопределенностью. Какая-то робость сковывает наших управленцев, складывается впечатление, что дождаться от них масштабных и действенных решений будет трудно. Но с другой стороны, когда кто-то извне, не из своего круга, — политики, даже из правящей партии, не говоря уже об оппозиционерах, руководители регионов; экономисты, имеющие другую точку зрения; предприниматели — пытаются повлиять на ход хозяйственных дел, хотя бы высказать свои соображения, надеясь быть услышанными, их ждет холодный прием. Они сталкиваются с высокомерием носителей «истинного» знания.

Эти качества — нерешительность и надменное отторжение чужих, качества, которые сочетаются в той группе российской бюрократии, что отвечает за экономику, мешают двигаться вперед, становятся политической проблемой. С этим придется что-то делать.

Приведем для начала основные постулаты, на которых основана нынешняя экономическая политика. Эти постулаты будут разобраны в критическом плане, но не затем, чтобы участвовать в дискуссии вокруг принимаемых решений и их последствий (такая дискуссия сегодня попросту невозможна, почему — об этом будет сказано ниже), а для того, чтобы выйти на иную экономическую программу, требующую уже не дискуссии, а политической настойчивости для ее реализации.

Денежный голод морит инфляцию. Или производство?

Денежно-кредитная политика имеет очевидный жесткий характер. За последние два года денежная масса в реальном выражении (с учетом инфляции) сократилась на 20%. Декларируется первостепенная важность достижения (таргетирования) низкой инфляции (измеряемой на потребительском рынке), что в свою очередь приведет к снижению процентных ставок по кредитам, оживлению инвестиционной деятельности и к последующему экономическому подъему. Почему низкая инфляция, даже если она будет достигнута, автоматически приведет к подъему, не объясняется. Предполагается, что это знание самоочевидно. Правда, этот тезис противоречит многочисленным эмпирическим фактам, таким как отсутствие роста или очень слабый рост во многих странах Европы при очень низкой инфляции или в Японии, хозяйство которой уже на протяжении более чем двух десятилетий находится в депрессии на фоне не то что низкой инфляции — в стране хроническая дефляция, снижение цен. У нас в России экономический рост 2000-х годов стартовал на фоне инфляции выше 20% в год. И все десятилетие роста, с 1999-го по первую половину 2008 года, инфляция, хотя и снижалась, но, если рассматривать тренд, оставалась довольно высокой по сравнению с развитыми западными странами.

Кроме того, есть еще один важный аспект, на который обратили внимание экономисты уже лет сто назад. Опасность представляет не умеренная инфляция, как у нас сейчас или, может быть, несколько ниже, а дефляция — она реально подрывает эффективность производства, делает невозможным его расширение.

Между тем у жесткой денежно-кредитной политики есть одно бесспорное следствие: гарантированное сокращение производства. За доказательством можно обратиться к книге классика монетаризма Милтона Фридмана «Монетарная история США». Вот мы и наблюдаем классический процесс, когда вслед за денежным сжатием сокращается производство. Конечно, не только денежный фактор определяет депрессивное состояние российской экономики, но его негативное влияние вопиюще очевидно.

Утверждают также, что денежная эмиссия сегодня недопустима, потому что текущий уровень инфляции слишком высок и есть риск дополнительного разгона цен и падения уровня жизни населения. При этом неявно предполагается, что эмиссия денег всегда приводит к росту инфляции. Это крайне упрощенное, если не сказать псевдонаучное представление о связи количества денег в обращении и динамики цен. Оно очень удобно для манипулирования общественным мнением, но крайне непрактично для целей проведения политики экономического роста. Здесь обратим внимание лишь на один эмпирический факт — рост количества денег в обращении в российском хозяйстве в прошлое десятилетие экономического подъема. Этот факт впечатляет. Номинальный ВВП России увеличился с 1999 по 2008 год примерно в 15 раз, а денежная масса возросла в 36 раз. Это была колоссальная денежная эмиссия, оказавшая благотворное влияние на хозяйство страны и обеспечившая почти удвоение реального ВВП. При этом инфляция снижалась! Если в 1999 году потребительские цены выросли на 36%, то в конце десятилетнего периода роста годовая инфляция составляла 10–13%.

Национальная валюта — рубль?

Рубль не считают настоящими деньгами. Деньги — это доллары и евро. Фактически российское государство побудили добровольно отказаться от суверенного права «чеканить монету».

Это неминуемо ведет к еще одному неоправданному компоненту — чрезмерно жесткой бюджетной политике. Бюджетный дефицит ограничивается тремя процентами ВВП, что заставляет излишне ограничивать его важнейшие расходные статьи, вплоть до сокращения пенсий. Такая жесткость объясняется необходимостью сохранять государственные валютные резервы: мол, если сохранять расходы хотя бы на прежнем уровне, «спалим» запасы за два-три года. Разумная осторожность, валютные резервы «палить» не надо. Вот только для того, чтобы покрывать дефицит государственного бюджета, валюта не нужна! Конечно, его надо покрывать рублями, увеличивая при этом внутренний государственный долг. Как нас любят учить некоторые представители исполнительной власти в те моменты, когда курс доллара относительно рубля совершает скачок, в ответ на вопрос, в какой валюте хранить сбережения: храните в той валюте, в какой совершаете траты, — значит, касательно абсолютного большинства, в рублях. Правильный совет, но он верен и относительно государственных расходов. Зачем же тратить накопленную валюту? Ее курс в кризисный период всегда показывает тенденцию к росту, а значит, лучше ее приберечь, если можно эмитировать нужное количество рублей для выкупа государственных облигаций.

Здесь приводят несколько стандартных возражений. Первое: вырастет инфляция. Конечно, необузданным печатанием денег можно гарантированно увеличить инфляцию. Но ведь речь идет лишь, например, о том, чтобы проиндексировать пенсии на зафиксированную Росстатом потребительскую инфляцию, что положено по закону (11,4% в 2014 году), а не на 4%. Надо попытаться минимизировать падение реальных доходов граждан, хотя бы бюджетников. Такие действия никак не могут привести к дополнительному росту цен. Кроме того, рубли ведь все равно придется печатать, чтобы обменять на них доллары или евро из резервов. В этом случае инфляции почему-то не боятся. Второе возражение: государственный долг становится бременем для бюджета, его надо обслуживать, растет доля процентных выплат в структуре бюджета (напомню, мы говорим о внутреннем долге). Что-то еще лирическое говорят, что нельзя обеспечивать сегодняшнее благополучие за счет будущих поколений. Напомню, что внутренний долг Российской Федерации составляет сейчас порядка 7 трлн рублей, менее 10% ВВП, это один из самых низких показателей в мире. Внешний государственный долг тоже невелик, порядка 50 млрд долларов, или порядка 3,5 трлн рублей. А вот общий внешний долг (вместе с частными корпоративными долгами) превышает 500 млрд долларов, или, по курсу, порядка 35 трлн рублей. Справедливости ради отметим, что внешний долг снижается — в середине 2014 года он превышал 700 млрд долларов. Однако здесь уместно вспомнить, отчего же корпоративный внешний долг столь велик. Не оттого ли, что даже в лучшие времена занимать деньги на внутреннем финансовом рынке было затруднительно и дорого?

Вернемся к внутреннему долгу. Его наращивание — очевидный ресурс для компенсации бюджетного дефицита. Более того, и для наращивания расходов в целях стимулирования хозяйственной деятельности по целевым направлениям. На сколько допустимо нарастить внутренний государственный долг? Ответ на этот вопрос определяется в первую очередь упомянутыми выше процентными платежами. Если эти платежи приближаются к размеру годового прироста долга, то наращивать его, конечно, не имеет смысла и становится рискованным. Соблазн эмитировать все больше государственных бумаг может привести к потере управляемости долга и к финансовому кризису, что нередко и случается. В нашей ситуации, если исходить из сегодняшнего высокого уровня процентных ставок (но в будущем они должны снизиться), потенциал роста внутреннего долга невелик, вероятно, 10–15 трлн рублей. Несложные арифметические расчеты показывают, что если в течение, скажем, пяти лет нарастить долг на эту величину, то размер внутреннего долга по отношению к ВВП страны не превысит 20%. Но при этом не надо будет расходовать валютные резервы! 150–200 млрд долларов будут сэкономлены, их можно будут потратить на те цели развития, которые требуют именно долларов или евро, а не рублей.

Представители правительства любят указывать, что их обязанность — обеспечить финансовую устойчивость государства и экономики. Главная здесь задача, как они ее понимают, как только возможно сократить дефицит бюджета и, следовательно, как можно меньше потратить валюты из резервных фондов. Но это исключительно бухгалтерская логика. Сокращение расходов государственного бюджета и трата валютных сбережений снижают, а не увеличивают прочность системы: эти меры препятствуют экономическому росту, сокращают объем будущих налогов, поскольку производство и потребление сокращаются, и снижают устойчивость по отношению к внешним шокам — валюты все меньше. А в основе этого ложного хода пренебрежительное отношение к собственной валюте — рублю.

Непробиваемая идеология

Но удивительны не масштабы неудачи осуществляемой экономической политики, они-то как раз вполне предсказуемы, удивительна, с одной стороны, реакция — или отсутствие реакции — тех лиц, кто проводит эту политику, словно они не боятся осрамиться, словно эти ничтожные результаты не имеют к ним никакого отношения, а с другой стороны, равнодушно-обреченная реакция российского общества. Из смыслового пространства обсуждения экономических проблем вытесняются прагматичные частные интересы населения, граждане оказываются как бы отстраненными от обсуждения того, что их непосредственно касается. Такая отчужденность не случайна, она взращивалась и культивировалась на основании того, что для общества, простых граждан экономические вопросы слишком сложны, что это дело профессионалов.

Но более того, от дискуссии отстраняются и профессионалы, экономисты, придерживающиеся иных воззрений. Если некто не проходит теста на лояльность господствующей концепции, если его высказывания не укладываются в принятую схему, он объявляется маргиналом и неучем. Показательны в этом отношении недавние инициативы академика Сергея Глазьева и «Столыпинского клуба», работающего в рамках «Деловой России» (лидеры клуба — тот же Сергей Глазьев и Борис Титов). Доклад Глазьева — даже еще не опубликованный, появились лишь выдержки из него — был немедленно подвергнут разносу. Причем залпы уничтожающей критики раздались столь синхронно, что, казалось, ими управляют из одного центра. Однако прибегать к помощи конспирологии здесь нет никакой необходимости.

Как заметил экономист Владимир Бессонов, это напоминает ситуацию с советским марксизмом-ленинизмом. В те времена научные суждения и результаты, которые даже не то, чтобы шли вразрез с официальной доктриной, но хотя бы давали повод заподозрить сомнение в какой-либо марксистско-ленинской догме, отвергались как ненаучные и вредные. Поэтому всякий, кто имел нестандартные воззрения, должен был или держать их при себе или тщательно маскировать под советский марксизм, что, конечно, не шло на пользу науке.

Теперь нет никакой официальной доктрины, а иное мнение не преследуется партией или законом. Но эта доктрина управления хозяйством страны, доктрина, что считается единственно верной, глубоко внедренная в общественное сознание, тщательно фундированная не пунктуальной точностью научных изысканий, а такими формулировками, что будто бы дают ответ на любой вопрос, приобретает мощность целой идеологии.

Идеологический способ мышления следует отличать от научного, отмечал Александр Зиновьев. «Идеологический способ мышления является во многом антиподом научного… Идеологи изобретают определенное видение (понимание) бытия, и оно становится априорным по отношению к формируемому сознанию членов общества… Идеологи изобретают определенного рода интеллектуальные (языковые) схемы, штампы, клише… причем не в качестве подсобных средств, на пути к познанию бытия таким, каково оно есть, а в качестве конечного и высшего результата познания… Будучи антиподом логического мышления, оно (идеологическое мышление) стремится выглядеть логическим, имитируя его. Оно нарушает правила логики, используя сами правила логики. Оно продуцирует ложь, используя истину». (А. А. Зиновьев. Идеология партии будущего).

Именно поэтому многочисленные несуразицы, нестыковки, логические противоречия, приведенные в том числе в начале этой статьи, которые кажутся очевидными непредвзятому наблюдателю, не приобретают практического значения. Никто не спешит исправить логические противоречия в оценке экономического положения или скорректировать несуразные элементы экономической политики. Эти нестыковки не кажутся таковыми тем, кто задает сегодня экономический дискурс. Поэтому содержательная дискуссия невозможна. Спорящие окажутся в разных пространствах. И тот, кто находится в пространстве идеологии, обладает решающим преимуществом: в социальной борьбе идеология всегда сильнее науки и логики, она, собственно, и придумана как орудие социальной борьбы.

Без конспирологии

Нет никакой конспирологии, никакого заговора. Все участники процесса известны и публичны. Это те, кто проводит решения в жизнь: министры экономического блока правительства, руководство Центрального банка России; те, кто готовит решения — несколько ключевых аналитических центров: Академия народного хозяйства, Высшая школа экономики, Институт Гайдара; те, кто комментирует и интерпретирует эти решения: ведущие российские СМИ, глубоко освещающие хозяйственную жизнь, пожалуй, практически все, кроме «Эксперта», им часто вторят крупнейшие федеральные ТВ-каналы, поскольку их журналисты берут готовую интерпретацию у специализированных СМИ. Так называемые оппозиционные СМИ, заявляющие себя как либеральные, также часто поддерживают решения исполнительной власти, поскольку принято считать министров экономического блока либералами — вот они, идеологические шаблоны в работе. Сюда же относятся публичные авторитеты, даже не имеющие официальной должности, например Алексей Кудрин, со своей загадочной джокондовской улыбкой, словно носитель эзотерического знания, раздающий жаждущим медиа комментарии по поводу всего.

Подошло и новое поколение экономистов-аналитиков, уже работающих в структурах исполнительной власти или интеллектуально обслуживающих власть. Они получили хорошее образование, некоторые за границей, они публикуются в ведущих международных профессиональных журналах, знакомы с самыми современными и актуальными исследованиями, умеют использовать математические модели. Разве могут быть к ним претензии? Проблема, однако, в том, что очень часто результаты их аналитической работы предопределяются той идеологической доктриной, в рамках которой они оказались. Это происходит неявно, никто не требует дать «идеологически выверенный» результат, как это бывало в советские времена, эти люди работают добросовестно, но сама среда, в которую они погружены: их руководители, научные авторитеты, заказчики, тексты, предыдущие исследования и проч. — среда, имеющая выраженный идеологический уклон, во многом предопределяет результат работы.

Сложилась политическая конструкция, обладающая серьезной неформальной властью в части проведения экономической политики, но которая никак не обозначена в общественно-политическом поле. Это не партия, не общественная организация, даже не клуб по интересам, она не предполагает членских билетов. С этой конструкцией нельзя наладить взаимодействие, нельзя войти с ней в контакт. Ее как бы нет. Участники этой конструкции не вступают в политическую полемику и борьбу. Между тем идеологическое влияние этой конструкции имеет едва ли не решающее значение. И это становится большой проблемой. Страна не может выйти из экономического кризиса, потому что те персоны, которые составляют эту неформальную политическую конструкцию и так или иначе определяют экономический курс: готовят решения, принимают и реализуют решения, комментируют и интерпретируют эти решения, — попросту не видят потенциала и перспектив развития российской экономики, они в нее не верят. Поэтому они работают на сохранение стабильности — сбалансировать бюджет, снизить инфляцию, сохранить резервы. А там, в будущем, возможно, что-то изменится к лучшему — вырастут цены на нефть, наладятся отношения с Западом, пойдут иностранные инвестиции…

Как выйти из тупика

Традиционная схема представления о том, как изменить экономическую политику включает два шага. На первом шаге нужно составить хорошую, «правильную» программу развития, на втором — найти способы убедить президента Путина принять эту программу, а уж он заставит государственную машину ее исполнить. Наивная мысль, будто можно политику номер один в мире что-то нашептать в ухо и он, вдруг озарившись этими идеями, немедленно приступит к их реализации, мысль, предполагающая, что президент просто не знает, как обстоят дела в действительности, а узнав, «пожалует их генералами». Кроме того, по своему духу такой подход носит ущербный авторитарный и даже цезаристский характер. Он толкает в противоположную сторону от той, по которой идет страна двадцать пять лет. Можно критиковать российскую демократию, есть за что, она несовершенна, но российская политическая система принципиально, если хотите конституционно, устроена как демократическая. Неорганичные для нее шаги она будет отторгать, эти шаги не приведут к успеху.

Напротив, здесь нужен демократический подход. Нужно широкое использование демократических институтов для организации публичной политической дискуссии. Необходимо преодолеть закрытость той политической конструкции, того идеологического блока, который сегодня определяет характер хозяйственной жизни страны, противопоставить идеологическим лжелиберальным штампам реализм, трезво оценивающий все сложности, и творчество, открывающее перспективы развития.

Политические партии, в первую очередь, конечно, «Единая Россия», могут использовать парламентскую площадку для организации широких и взаимообязывающих консультаций по поводу экономического курса. К этим консультациям должны быть привлечены представители федеральной исполнительной власти, регионов, общественные организации российского бизнеса, а также экономисты разных научных направлений. Предстоящие выборы в Государственную думу дают хороший стимул для поиска ответов на вызовы кризиса. Некоторые полагают, что в период выборной кампании рискованно поднимать острые вопросы (все та же пресловутая «стабильность»), но от таких вопросов не уклониться, их поднимут сами избиратели, и кандидатам в парламент на эти вопросы придется отвечать, в отличие, заметим, от деятелей исполнительной власти.

Необходимо построить новую идейно-политическую платформу, безусловно пропрезидентскую, но дающую иное видение экономических проблем и иные способы их решения. Эта платформа должна добиться общественной и медийной поддержки, стать политической силой, от которой уже нельзя будет брезгливо отмахнуться как от маргинальной и непрофессиональной. Вот только тогда появится возможность выхода на высший политический уровень, тогда президенту страны будет с чем взаимодействовать и будет на что дополнительно опереться.

Программа

Какой представляется действенная программа экономических преобразований в России, если иметь в виду не только конкретные практические пункты, а ее политические качества? Во-первых, эта программа должна иметь нравственные точки опоры, моральную силу, которая будет осознана обществом. Во-вторых, масштаб этой программы должен существенно превосходить нынешние антикризисные меры, этих мер явно не хватает, чтобы принципиально изменить ситуацию в экономике. В-третьих, это должна быть программа прямого действия, непосредственно отвечающая на потребности хозяйства. В-четвертых, программа должна носить именно политический характер, быть предельно краткой, состоять лишь из нескольких пунктов, но пунктов таких, которые потенциально вызывали бы глубинные изменения во всей структуре хозяйства, в системе управления экономикой, требовали бы непрестанной работы по развитию принятых решений.

Вот конкретные пункты программы, с точки зрения «Эксперта».

1. Решить проблему ликвидности, нехватки денег в производственном секторе экономики. Для этого существенно снизить налоги на производство — налог на добавленную стоимость или социальный налог, конкретное решение требует анализа и обсуждения. Общее снижение налогов должно составить порядка 2 трлн рублей. Моральное основание — доверие отечественному бизнесу, уверенность в том, что он будет инвестировать в расширение производства. Не ждать с замиранием сердца иностранных инвестиций.

2. Проблема дефицита государственного бюджета: компенсация выпадающих доходов эмиссией государственных облигаций, привлечь Центральный банк для выкупа части облигаций. Это вызовет рост внутреннего рублевого государственного долга, но сэкономит валютные резервы. Моральное основание: рубль — наша суверенная валюта, российское хозяйство должно опираться на рубль, а не на иностранную валюту.

3. Организация масштабной эмиссии целевых облигаций — корпоративных, региональных, муниципальных. Создание специального государственного института, организующего эту работу, по аналогии с эффективно и масштабно работающим ипотечным агентством. Запуск сотен и тысяч новых проектов, в том числе в жилищно-коммунальном хозяйстве в муниципалитетах.

4. Повышение налога на крупные доходы физических лиц. Это частично компенсирует потери госбюджета от снижения налогов на производство, и, что важно в социальном отношении, продемонстрирует солидарность предпринимателей с российским обществом.

5. Возложить на Банк России ответственность не только за финансовую стабильность, но и за экономический рост. Принять поправки в соответствующий закон.

6. Не бояться санкций и Запада. Не отмена санкций приведет к экономическому росту, наоборот, экономический рост вновь повысит привлекательность России для иностранных инвестиций, что поможет прорвать технологический барьер. Именно так — не сдаваться и клянчить, а демонстрировать волю и силу.

Риски у такой политики есть, но они минимальны. Предлагаемое увеличение государственного долга не является критичным, он обслуживается в рутинном рабочем порядке. Что касается снижения налогов на бизнес, если не получится организовать экономический рост, их придется вновь повышать, чтобы не увеличивать государственный долг. Это может вызвать среднесрочный шок и новый виток спада производства.

Но если не предпринять никаких решительных масштабных действий, оставить положение дел как оно есть, риск экономического, а вслед за ним и социального провала будет только возрастать.

Полная версия: http://expert.ru/expert/2016/03/ekonomika-tonet-v-farisejstve/



promo akostyuhin november 1, 2014 17:56 31
Buy for 10 000 tokens
Вчера, 31 октября, в Боровичи приезжала делегация прокурорских работников. Возглавлял делегацию заместитель прокурора Новгородской области старший советник Константин Сомов. Заявленная цель визита – улучшение взаимодействия предпринимателей и прокуратуры. Константин Сомов старательно…

?

Log in

No account? Create an account