akostyuhin (akostyuhin) wrote,
akostyuhin
akostyuhin

Category:

Вадим Клювгант: Как готовятся обвинения по сфабрикованным делам



Само по себе превращение безналичных денег в наличные, как и уничтожение каких-либо документов преступлением не является и уголовной ответственности не влечет. И то и другое может быть способом совершения или сокрытия преступления, а может и не быть. И в первом случае надо потрудиться установить, описать и доказать все до единого признаки совершенного преступления
Неизвестно, все ли счастливые семьи похожи, но у тех, кому не повезло быть зачисленными по сфабрикованным уголовным делам в организованные преступные группы, действительно много общего. Это и понятно, ибо создаются такие преступные группы несчастливцев по одним и тем же лекалам, отработанным за последние 15 лет на множестве дел, начиная с дела ЮКОСа и включая другие, менее нашумевшие.

Эти лекала, соединенные вместе в нужной комбинации, образуют своего рода платформу обвинения, в основе которой – профанация. Сейчас очередное резонансное дело – в отношении автора и ключевых участников проекта «Платформа» (он же «Седьмая студия») – оказалось в суде и тем самым перешло в публичную фазу. Благодаря этому ключевые признаки универсальной профанационной платформы обвинения стали вполне наглядны и в нем.

Посмотрим, из каких элементов эта платформа обычно состоит.

Во-первых, «организованная группа» (ОГ). Это понятие введенно в закон для обозначения наиболее профессиональной формы преступного соучастия, свойственной организованной преступности. Основная черта ОГ – цель объединения соучастников: исключительно для совершения преступлений путем объединения усилий и распределения преступных ролей.

Так по закону. А по жизни теперь это может быть любая группа людей, которые что-то делали вместе: работали, инвестировали, создавали творческий продукт. Не важно что. Важно, что вместе. Или даже не вместе, но обвинение скажет, что вместе. Не важно и то, что объединила людей вовсе не преступная цель.

Обвинение, используя (или фабрикуя) наличие у группы людей какого-то общего дела, просто объявляет такую группу «организованной преступной» и декларирует, что ее участниками был разработан преступный план, для реализации которого они объединились и распределили преступные роли. При этом момент и место этого страшного сговора обычно объявляются «неустановленными» (догадайтесь почему), «преступный план» существует только в обвинительных фантазиях и иногда – в показаниях «особых свидетелей», о которых речь пойдет немного позже.

Такое сотворение «организованных преступных групп» очень удобно обвинительным властям. Оно позволяет им, во-первых, продемонстрировать свою удаль, разоблачая какое-то очередное проявление «законспирированной преступной деятельности». Во-вторых, оно позволяет предъявить преследуемым наиболее тяжкое обвинение, влекущее самое строгое наказание. В-третьих, конструкция «организованной группы» используется следствием для того, чтобы уклониться от доказывания индивидуальной вины в конкретных инкриминируемых деяниях.

Поскольку невозможно ни добросовестно описать, ни тем более доказать то, чего не было, по сфабрикованным делам вместо этого применяется шаблонный набор бессодержательных деклараций с явно выраженными негативными коннотациями. Например: «Реализуя преступный план, обеспечил организацию заключения договора». Звучит жутковато, но что это значит? Как поется в одной песенке: «Нет, все понятно, но что конкретно?» Какие конкретные действия инкриминируются человеку? Говоря еще проще: как именно он «обеспечил» эту самую «организацию заключения», каким способом, когда, где и что сделал?

Или – «дал (выполнял) указание». Все те же вопросы: когда, каким способом, кому, какими конкретно словами указание было отдано, кем и как получено, какими конкретными действиями исполнено? Из чего следует, чем подтверждается, что имярек все это сделал, причем именно так?

Вся фабула обвинения по таким делам состоит из подобного прибалтывания необъясненных и необъяснимых страшилок к каким-то эпизодам хозяйственной, управленческой или творческой деятельности, и картина жуткого преступления готова. А теперь попробуйте от такого обвинения защититься, если вам не только не доказали, но даже не сформулировали, в совершении какого именно преступного деяния вас обвиняют. Обязаны были сформулировать и разъяснить, но не сделали этого, потому что заранее знали, что не смогут.

Но это еще не вся платформа. Когда обвинение строится не от реального преступления, а подбирается к заранее назначенной жертве преследования, нужно назначить и «потерпевшего» и хоть как-то описать, в чем и как он «потерпел», какой понес ущерб и от чего. Сам такой «потерпевший» по понятным причинам этого сделать не может и узнает о своем горе только от обвинителей.

У них для таких целей тоже есть набор лекал, таких же «содержательных» и «основательных», как для организованной группы. Здесь в ход идут «завышенные» (или «заниженные», смотря что удобнее в конкретном случае) цены договоров, закупок, поставок, услуг.

При этом игнорируется, что договоры заключены добровольно, исполнены в соответствии с их условиями, никогда никем не оспаривались, недействительными сделками не признавались. Результат, предусмотренный договором и оплаченный приобретателем, получен, претензий к его содержанию, количеству и качеству нет. Все это, утверждают обвинители, «к уголовному делу не относится».

Еще в арсенале для таких целей есть «фиктивные собственники», «выведенные денежные средства» и много других подобных находок, настолько творческих, что их правовое значение никто из авторов до сих пор внятно не объяснил.

Присваиваются все эти «почетные звания» исключительно на основании революционного правосознания следователей и прокуроров, которым на взаимовыгодных условиях помогают «особые свидетели» и специально подобранные «эксперты», послушно придающие своими заключениями наукообразный вид обвинительным фантазиям, даже самым абсурдным.

Ну и, конечно, куда же без «обналиченных денежных средств, использованных по своему усмотрению». В чем именно заключалось это усмотрение, обычно тоже не говорится, а между тем главное именно здесь. Ведь если обналиченные деньги потрачены не на блага и радости жизни тратящего или его близких, а на реализацию проекта, на который они и были получены, и сделано это было не для того, чтобы к рукам обвиняемых что-то прилипло, а для преодоления бесконечных тупиков и нестыковок бизнес-процесса или творческого процесса, то это вовсе никакое не преступление.

Еще раз: само по себе превращение безналичных денег в наличные, как и само по себе уничтожение каких-либо документов преступлением не является и уголовной ответственности не влечет. И то и другое может быть способом совершения или сокрытия преступления, а может и не быть. И в первом случае надо потрудиться установить, описать и доказать все до единого признаки совершенного преступления.

Ясно, что это невозможно сделать по сфабрикованному делу, где нет ни преступного умысла, ни самого преступления, ни незаконного обогащения в результате его совершения. Поэтому конечная остановка – жупел: «Обналичивание и использование по своему усмотрению».

Теперь, наконец, про «особых свидетелей». Это тоже обязательный элемент профанационной платформы. В отсутствие реального преступления не может быть и его доказательств, каковыми по экономическим делам являются, прежде всего, документы. Значит, вместо них, помимо всякого доказательственного мусора, сшитого в тома для демонстрации объема и видимости большой работы, должны появиться «свидетели обвинения», рекрутированные из состава «организованной группы» или из ее ближайшего окружения.

Делается это методом кнута и пряника, шантажа и сладких обещаний, стравливания людей «верхнего» уровня с людьми уровня пониже, поиска обиженных, завидующих и жаждущих мести. Такая работа непременно и очень активно проводится по сфабрикованным делам и, как правило, дает результаты: «особые свидетели» появляются. Отличить их от просто свидетелей легко: у последних нет никакого собственного интереса в исходе дела, они сообщают то, что знают, и могут назвать источник своей осведомленности. А если не могут, так и говорят.

«Особые свидетели» потому и особые, что их судьба напрямую зависит от того, как они поддержат позицию обвинения. Иными словами, их заинтересованность в исходе дела, выгодном обвинению, очевидна. И поэтому они повторяют все вложенные им в уста обвинительные мантры из числа перечисленных, зачастую не будучи в состоянии ни конкретизировать их, ни указать источник своей осведомленности.

Но поскольку за неимением гербовой пишут на простой, в деле появляется следующий обвинительный вывод: «Виновность обвиняемых подтверждается показаниями свидетелей А и Б». Дальше излагается содержание показаний этих А и Б, удивительным образом по существу (а бывает и дословно) совпадающее с фабулой обвинения и чаще всего столь же декларативное и бессодержательное, как она. Бывают, правда, и более жесткие варианты, когда в уста таких свидетелей вкладывается прямая ложь.

Они ведь «особые» и ответственности за лжесвидетельство не подлежат, потому что в их отношении есть выделенное в отдельное производство дело, исход которого зависит от того, насколько хорошо они помогут «изобличить организованную группу». Одним словом, «особые свидетели» и «особый порядок» решения их судьбы.

Что же из этого следует? Разумеется, следует жить и продолжать работать. Странно было бы остановить все экономические или творческие процессы из-за угрозы фабрикации дел, но обязательно нужно проявлять осмотрительность и в случае любых сомнений прибегать к помощи профессионалов чем раньше, тем лучше. И во всех случаях – знать истинную цену профанационным обвинительным страшилкам и прибалтываниям, не повторяя их механически за авторами обвинения как нечто имеющее право на существование и заслуживающее серьезного отношения. Выиграть по правилам у того, кто ведет нечестную игру, невозможно, его можно только разоблачить.

Источник: https://carnegie.ru/commentary/77691


Tags: Алексей Серебренников, силовики
Subscribe
promo akostyuhin ноябрь 1, 2014 17:56 31
Buy for 10 000 tokens
Вчера, 31 октября, в Боровичи приезжала делегация прокурорских работников. Возглавлял делегацию заместитель прокурора Новгородской области старший советник Константин Сомов. Заявленная цель визита – улучшение взаимодействия предпринимателей и прокуратуры. Константин Сомов старательно…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments