Журнал Александра Костюхина

Previous Entry Share Next Entry
Как решался квартирный вопрос после революции
akostyuhin

Фото: РИА Новости

Покончившая с Гражданской войной страна в начале 1920-х годов столкнулась с жесточайшим жилищным кризисом. В крупные города стали возвращаться жители, пережидавшие неспокойное голодное время в деревнях. Вместе с ними на заводы и фабрики, возобновившие работу, хлынули огромные массы новоиспеченных рабочих. Квартир, комнат, подвалов и полуподвалов на всех не хватало. Разрешение жилищного вопроса поручили НКВД, который попытался переложить ответственность за содержание жилья с государства на жильцов, но особого успеха это не принесло.

Нехватка жилья остро ощущалась в крупных городах еще до Первой мировой войны. Резкий рост промышленности в конце XIX века привел к стремительному увеличению численности городского населения, для которого не было сколь-нибудь подходящего жилья. Ужасные бытовые условия неоднократно были описаны Достоевским, Толстым, Чеховым, Горьким, Гиляровским. В конце концов плохие жилищные условия стали одним из факторов, так или иначе обусловивших революцию 1905 года. А после войны, череды революций и Гражданской войны положение с жилищным фондом еще более ухудшилось.

Муниципализация и национализация

Процесс разрушения жилых зданий резко усилился во время революции. Если до войны еще проводился хоть какой-то профилактический ремонт, то с 1916 года всякие ремонтные работы фактически прекратились. За годы Гражданской войны объемы жилой площади сократились в отдельных городах почти наполовину. Огромная часть жилищ была разрушена, другая была занята под учреждения, канцелярии и вновь созданные организации.

По данным переписи 1920 года, по Москве за два года революции выбыло из-за разрушений 50 тыс. квартир, что составляло около 21% всего жилого фонда. Сначала это не было проблемой, поскольку население Москвы в эти годы резко сократилось: если в 1918-м в столице проживало 1,7 млн человек, то к 1920 году население уменьшилось до 1 млн.

Но в 1925 году в столице уже проживало более 2 млн человек. Это привело к тому, что в 1924-м на каждого жителя Москвы приходилось 5,7 кв. м, то есть не хватало 2,5 кв. м до минимальной нормы Наркомата здравоохранения. Иначе говоря, в 1924 году нужно было достроить еще четверть Москвы, чтобы дать каждому жителю полную норму — 8,2 кв. м.

От жилищного кризиса страдала не только Москва. «В Нижнем Новгороде 45% живут свыше двух человек на 1 комнату, 13% — от 5 человек на одну комнату. В Краснодаре 65% живут свыше двух в одной комнате, 14% — свыше 5 в одной комнате. В Свердловске — 56% свыше двух в одной комнате, 31% — свыше 5 в одной комнате,— приводил статистику помощник прокурора РСФСР Иван Кондурушкин.— В фабрично-заводских центрах не лучше: рабочие Тверского хлопчатобумажного треста имеют 4,5 кв. м на 1 человека, Родниковская мануфактура — 2,5 кв. м на 1 человека, Краснопресненская мануфактура — 3,5 кв. м на 1 человека».

Большевистское решение жилищного вопроса базировалось на установке «отнять и поделить» — переселить рабочих из подвалов в дома буржуазии. Эти установки были описаны Лениным в записках к декрету «О реквизиции квартир богатых для облегчения нужды бедных».

«Богатой квартирой считается также всякая квартира, в которой число комнат равняется или превышает число душ населения, постоянно живущего в этой квартире»,— писал Ленин.

«В соответствии с указанным решением специальным домовым комитетам вменялось в обязанность взять на учет богатые квартиры, подлежащие реквизиции, а районным Советам — утверждать списки и порядок занятия квартир беднотой,— отмечает историк Иван Упоров.— В структуре коммунального отдела для разрешения всех вопросов, связанных с муниципальным жильем, выделялось специальное подразделение. Общую координацию муниципальных органов осуществляло Главное управление коммунального хозяйства (ГУКХ), которое входило в структуру НКВД».

Плата за квартиры хоть и не отменялась до 1919 года, но на деле ее практически никто не платил, поскольку любые платежи мгновенно «съедались» гиперинфляцией. Такое положение привело к тому, что квартплата была официально отменена с 1919 по конец 1921 года.

После отмены платы за коммунальные услуги было введено нормированное потребление воды и электричества, а за превышение норм потребления введены штрафные санкции.

«К примеру, астраханский городской коммунхоз разрешил гражданам использовать по одной лампочке на каждую комнату и кухню мощностью не более 25 свечей,— пишет историк Игорь Орлов.— Нормы потребления устанавливались по кварталам и зависели от количества жилой площади, которую занимала семья. Перерасход установленной нормы вел за собой наказание в виде лишения права пользоваться электричеством сроком на 10 дней, если нарушение совершено в первый раз, а при вторичном нарушении электричество отключали вообще».

Возврат к коммунальным платежам в конце 1921 года не снял актуальности учета потребленных услуг. Поскольку счетчиков не было, были оставлены нормы потребления, которые, конечно же, не соблюдались.

«В силу этого процент неучтенной воды в среднем по стране составлял около 50%, а в ряде городов был еще больше: в Челябинске — 66%, в Курске — 60% и т. д. Поэтому тарифы на воду почти во всех городах Союза были выше довоенных и колебались довольно широко: от 8 коп. за 100 ведер в Ленинграде до 3 руб. за 100 ведер в Костроме»,— заключает Игорь Орлов.

Население не очень охотно вносило квартплату, помня о том, что в любой момент можно быть уплотненным или выселенным. Это привело к росту задолженности по квартплате и многочисленным судебным процессам по выселению жильцов.

Минимальный срок задолженности, после которого человека могли выселить из жилища по решению суда, составлял два месяца. Интересно также, что если человек уезжал в длительную командировку, то обязан был представить в жилтоварищество командировочные документы, а если срок командировки был свыше трех месяцев, он терял право на жилье и мог быть принудительно выселен в его отсутствие.

Основы безответственной эксплуатации

Разрушение жилого фонда приняло такой размах не только из-за отсутствия своевременного ремонта. В условиях, когда не сегодня, так завтра тебя могли выселить из занимаемой квартиры или комнаты, многие не только перестали следить за жильем, но и сознательно его разрушали.

«Психологической основой этой безответственной эксплуатации и грабежа народного достояния является всеобщее чувство неуверенности в праве длительного прочного пользования жилищем,— писал в середине 1921 года в "Правде" заведующий жилищно-санитарным подотделом Наркомздрава Гельман.— Убиты стимулы сохранения жилища, бережного к нему отношения, любви к нему. Психология обывателя осталась прежняя. Чтобы что-нибудь делать, о чем-нибудь хлопотать, надо ему быть уверенным, что он же этим в той или иной форме сможет воспользоваться».

Между тем жилищная практика тех лет вколачивала в сознание обывателя совсем другое:

чем лучше он сохраняет жилище, тем больше шансов на то, что его квартира будет реквизирована, а сам он будет выселен. Выходило нечто вроде поощрения, но поощрения наоборот. Поощрялся гарантией невыселения тот, кто свое жилье настолько испортил, что на него не находилось охотников.

Были, конечно, и объективные причины такого поведения. Например, в период топливного кризиса, особенно остро ощущавшегося в крупных городах в конце 1920 года, деревянные элементы зданий шли на отопление: вырубались балки, снимались перекрытия, перегородки, двери, полы. Но чаще всего это объяснялось наплевательским отношением к казенному имуществу.

«Проведенный сотрудниками отдела коммунального хозяйства осмотр здания, где проживали тюменские милиционеры, показал, что "весь дом находится в загрязненном состоянии, стены исколоты большими гвоздевыми дырами и в большинстве комнат сняты электрические провода. Имеющаяся кухня почти совершенно разрушена, печи с дырами и черные от дыма до невозможности. Пол изрублен колкой на нем дров, разрушены две каменные плиты. Во дворе разрушен каретник. На задах двора уничтожен толстого леса забор"»,— пишет тюменский историк Зинаида Соколова.

Тем удивительнее, что даже в такой ситуации находились многоквартирные дома, жильцы которых пытались не только более или менее достойно содержать жилье, но и ремонтировать его, пользуясь всеми возможными законными и полузаконными способами.

Сотни червонцев за голые стены

Проведя в 1923–1924 годах частичную демуниципализацию зданий (фактически возвратив дома бывшим владельцам) и передав часть жилья в аренду, государство попыталось заставить жильцов самих отвечать за содержание и ремонт жилья.

Для этого жильцам предлагалось создавать жилтоварищества, которые бы собирали коммунальные платежи и занимались ремонтом и содержанием дома. Правление товарищества, избираемое жильцами, состояло из трех членов, еще двое были запасными. Тогда же появляется должность управдома — постоянного служащего, который исполнял указания правления и выполнял работу по дому.

В ряде случаев отдельные ушлые граждане использовали домоуправления для собственного обогащения. Например, жильцами дома №25 по 1-му Знаменскому переулку в Москве на общем собрании было выбрано правление, которому было поручено заключить договор с коммунальным хозяйством и принять меры к ремонту дома — исправлению отопления и крыши. Правление, членом которого оказался бывший домовладелец, договор не подписало, а, затянув дело с ремонтом, начало вести агитацию среди жильцов за передачу дома в аренду бывшему хозяину. Сбор подписей под заявлением в коммунальное хозяйство вел председатель правления жилищного товарищества, бывший мировой судья и сам домовладелец. Первыми подписались содержатель трактира «Не рыдай», бывший мировой судья и другие лица из числа «нетрудового элемента». Рабочим, проживающим в этом доме, пришлось писать жалобу в вышестоящие инстанции с просьбой разобраться и принять меры против произвола правления.

Из-за катастрофической инфляции тарифы на коммунальные услуги приходилось систематически повышать. Только в течение 1922 года размер квартплаты поднимался дважды. Кроме того, в законе прописали возможность самообложения жильцов для проведения ремонта.

В 1923 году была проведена дифференциация коммунальных платежей в зависимости от социального происхождения плательщика. Рабочие и служащие платили около 1% от своей заработной платы, тогда как лица свободных профессий и торговцы — от 5 до 15 раз больше.

Однако все равно средств, собираемых жилтовариществами, едва хватало на самые необходимые траты — уборку помещений и вывоз мусора. Поэтому правления в поисках средств на ремонт дома выкручивались как могли.

«На собрании членов жилтоварищества дома №37 по 14-й линии в Петрограде в марте 1922 года правление предложило провести трехкратное повышение квартплаты для оплаты ремонта водопровода,— пишет историк Елена Кириллова.— В прениях выяснилось, что этого будет недостаточно, тогда поступило предложение сделать пятикратное повышение, что было принято единогласно.

Похожая ситуация была и в жилтовариществе дома №4 по Тучковой набережной. В октябре 1923 г. правление вывесило объявление: “К сведению жильцов. Квартплаты в одинарном размере хватит только на обыкновенные домовые расходы — оплату счетов за воду, электричество, зарплату служащим, текущий ремонт и мелкие расходы. Для уплаты второго взноса за страховку, вывоз мусора, отепление водопроводных труб и подвалов, вставки стекол в прачечной, на лестнице — денег нет. Ввиду чего правление имеет предложить на общее собрание жилтоварищества сделать для этой цели дополнительный сбор квартирной платы"».

Показателен случай жилтоварищества дома №66 по Невскому проспекту в Петрограде. В марте 1923 года председатель правления решил заняться ремонтом протекающей крыши. Денег на эти цели практически не было, поэтому было решено договориться и по выгодной цене купить 3,5 тонны кровельного железа.

Правление рассудило здраво: на ремонт крыши нужно было примерно 2,5 тонны железа, еще тонну можно было выгодно продать в условиях нестабильной валюты и купить на вырученные средства кисти, краску, гвозди.

Еще одним способом получить деньги для личных целей правления или для ремонта дома были «въездные» платежи. Поскольку в крупных городах рабочему или крестьянину найти комнату было не так легко, правление могло требовать плату за въезд. Такие поборы были незаконными и нигде не проводились.

Прокурор Иван Кондурушкин возмущался: «Государственный служащий или рабочий, приезжая в Москву на работу, по месяцам не могли найти себе угла, тогда как нэпмановская буржуазия, беспрерывно наплывающая в Москву в погоне за наживой, в несколько дней находила себе квартиру, уплачивая "за въезд", т. е. за голые стены, десятки, а затем и сотни червонцев».

Полная версия: https://www.kommersant.ru/doc/3343968



promo akostyuhin november 1, 2014 17:56 32
Buy for 10 000 tokens
Вчера, 31 октября, в Боровичи приезжала делегация прокурорских работников. Возглавлял делегацию заместитель прокурора Новгородской области старший советник Константин Сомов. Заявленная цель визита – улучшение взаимодействия предпринимателей и прокуратуры. Константин Сомов старательно…

?

Log in

No account? Create an account