Журнал Александра Костюхина

Previous Entry Share Next Entry
Три роковых и неизбежных ошибки Бориса Ельцина
akostyuhin


10 лет назад, 23 апреля 2007 года, умер Борис Ельцин. Его политическая звезда, так сказать, всесоюзной величины начала восхождение, когда все, и он в том числе, были убеждены, что она закатилась. В 1987 году, выступая на октябрьском пленуме ЦК КПСС, первый секретарь Московского горкома партии Ельцин критиковал отсутствие «революционного духа и напора», низкие темпы перестройки и бюрократизм и называл это причиной утраты у людей веры в преобразования. Отдельно досталось высшему партаппарату — за недостаток коллегиальности и славословия в адрес генсека Михаила Горбачева. Небольшое, в несколько абзацев, выступление Ельцина ошеломило присутствующих. Один за другим, выступавшие обвиняли его в грубости, обособлении и игнорировании Политбюро, амбициозности, «мании величия», политическом нигилизме.

За резолюцию пленума ЦК — освободить Ельцина от должности первого секретаря МГК — проголосовали, конечно, единогласно (сам Ельцин, выступая, просил лишь вывести его из состава Политбюро, так как, по его мнению, присутствие там ограждало партийных функционеров от критики «снизу»). «За» проголосовали Яков Рябов и Геннадий Колбин — бывшие начальники Ельцина по свердловскому обкому; Егор Лигачев, который лоббировал его перевод в Москву; Николай Рыжков, знавший Ельцина еще директором «Уралмаша» — через три года он оставит Горбачева из-за его нерешительных шараханий между плановой экономикой, приверженцем которой был Рыжков, и рынком; Александр Яковлев и Эдуард Шеварднадзе — те тоже уйдут в 1990-м, протестуя против остановки реформ, Шеварднадзе на всю страну предупредит генсека о «надвигающейся диктатуре»; Борис Пуго, который в 1991-м войдет в штаб несостоявшихся диктаторов — ГКЧП — и застрелится после его провала.


Выходит, Ельцин раньше всех «почуял неладное»? Или намеренно встал поперек Горбачеву, застолбив роль нового, демократического лидера (напомним: Борис Николаевич — первый российский правитель, избранный всенародным голосованием, но общаясь с его соратниками, я, действительно, не раз встречался с мнением: Ельцина всегда интересовала только высшая власть, а уж в каком качестве — генерального секретаря КПСС или президента «свободной России» — неважно). Выходит, кадровые чистки в Москве, походы по магазинам, поездки в троллейбусе — все это лишь расчетливые популистские жесты главы московских коммунистов ради рывка к заветной цели?

Обыкновенный необыкновенный функционер

Изучая свердловский период биографии Ельцина, делаешь единственный вывод: нет, он всегда был таким. Принципиальным, упрямым, жестким, смелым, близким простому человеку, если и не равнодушным к привилегиям, то с простым отношением к ним. Устраивал разносы (при этом никогда не «тыкая» и не матерясь), снимал с работы и выгонял из партии за вранье и показуху, волокиту, злоупотребления служебным положением и барство, некомпетентность, недисциплинированность, неряшливость. Отбивал «наверху» преступивших неприкосновенные цензурные кодексы, первым из партийных лидеров в Советском Союзе откровенно общался с полуторатысячной студенческо-преподавательской аудиторией, первым в прямом телеэфире больше часа отвечал на вопросы жителей области: о товарном дефиците, упадке села, нехватке жилья, зазнайстве партноменклатуры. И «наверху» его «выходки» терпели, потому что можно было спокойно, по полнедели расслабляться в Завидово. Кстати, супруга свердловского персека, Наина Иосифовна, трудилась на, в общем-то, ординарной должности в проектном институте, до работы и домой ездила общественным транспортом, как все стояла в очередях. Родне было запрещено обращаться с просьбами к высокопоставленному родственнику.

А что до политической интуиции, то не один Ельцин — любой «ответственный партработник» — был в курсе того, что потом назовут «брежневским застоем». Процитирую письмо рядового свердловчанина, однажды доставленное почтой по домашнему адресу Ельциных: «Если бы Вы знали, какие анекдоты сочиняет народ про Брежнева, про наше правительство! И ведь понимаете, все правильно, все верно подмечено! Брежнева народ ненавидит, молодежь его не уважает, смеется над ним. В печати и по радио сплошная говорильня, сплошные призывы и фразы. Если совершенно честно и правдиво расписать, как живет у нас народ-труженик, то на нашем языке это будет „антисоветская пропаганда“. Столько у нас безобразий и беспорядков, что со стороны это может показаться вымыслом, наговором на советскую действительность. А ведь это все от безответственности нашего руководства… Все то, о чем я написал здесь, говорят все люди. Все это можно услышать на работе, в кругу друзей, на транспорте. И говорят, что социализм наш липовый, показуха, что всю планету растравили своим дутым социализмом, а у самих бардак в стране… Многие уже говорят, что нужно вторую революцию делать. Как жить дальше?»

«Наивно думать, что Борис Николаевич был демократом с пеленок, он прошел трудный идейный и нравственный путь. Но, интуитивно или осознанно, он уловил, что надо идти к людям, в их гущу, слушать их, разговаривать с ними, не бояться отвечать на прямые вопросы, — говорит Анатолий Кириллов, директор Уральского центра имени Бориса Ельцина, автор нескольких книг о нем. — И когда готовили встречу со студентами во Дворце молодежи, приглашали не по разнарядке — комсорга и парторга, студентам предлагали самим выбрать своих представителей, из самых храбрых и честных, кто не испугается задать острый вопрос, кто не соврет, кто достоин доверия. Сейчас такого нет, а потребность огромная. Тот же прямой эфир — кому это нужно было, кроме него? Когда то же самое предложили сделать тюменским руководителям, они сразу отказались: мы, мол, не клоуны… В Борисе Николаевиче самом было это уральское: „Тут от нас многое зависит, и не давите на нас! А будете давить — поступим по-своему!“ И он понимал, что власть, особенно у нас и особенно в непростое время, обязана учитывать такие настроения».

«Строятся роскошные особняки, дачи, санатории»

Так что, делаю я вывод, дело не в «мании величия» и не в жажде власти. А в педантичности, что ли: все должно быть в порядке, как следует. Характерные черты Ельцина: на рабочем столе, в одежде, в прическе — дотошная аккуратность.

И первая критика порядков, еще не такая резкая, как на октябрьском пленуме ЦК, но все равно «скандальная» на общем сером фоне, прозвучала из его уст на XXVII съезде партии, первом после ухода Брежнева, Андропова и Черненко, весной 1986-го: партийные органы вмешиваются в дела хозяйственных, дублируют их и мешают им, вопросы не решаются годами, блага, предоставляемые руководителям, нужно сократить, а их самих заставить отчитываться — с нижних этажей партийной вертикали до самого ЦК.

После отставки в 1987-м Борис Николаевич покается и останется в рядах номенклатуры, первым замом председателя Госстроя с министерским портфелем (Горбачеву, конечно, советовали окончательно расправиться со строптивым подчиненным, но тот, «шестидесятник», не послушал, о чем потом наверняка жалел).

Но уже в следующем, 1988-м, опальный министр продолжит наступление на XIX партийной конференции (предыдущая состоялась почти за полвека до того), где был дан старт демократизации и гласности. Речь Ельцина — квинтэссенция требований времени: избежать вождизма и «культа личности», провести чистку Политбюро от тех, кто потворствовал застою, карать за взяточничество, в разы сократить, обновить и омолодить партийный аппарат путем введения выборности с самого низу до самого верха, заставить партийцев отчитываться невзирая на положение, конкретно ЦК — по вопросам расходования многомиллионного партийного бюджета: «Строятся роскошные особняки, дачи, санатории такого размаха, что стыдно становится… Крупные партийные руководители погрязли в коррупции, взятках, приписках, потеряли порядочность, нравственную чистоту, скромность, партийное товарищество… Если чего-то у нас не хватает, то нехватку должен ощущать в равной степени каждый без исключения. Надо наконец ликвидировать продовольственные пайки для так называемой „голодающей номенклатуры“, исключить элитарность в обществе»… В финале выступающий потребовал своей политической реабилитации. Представляете, чтобы в наши дни какой-нибудь министр позволил себе подобное на съезде «Единой России»?

Важнейшие решения партийного форума — провести первые свободные выборы Съезда народных депутатов, учредить пост президента СССР. Так в 1989 году Ельцин становится и депутатом Съезда (явка избирателей — 90%, проголосовавших за Ельцина — больше 90%), и членом президиума Верховного Совета СССР. Дальнейшие повороты судьбы: в 1990-м — избран председателем Верховного Совета РСФСР, в 1991-м — президентом РСФСР, в 1996-м — президентом России, с 31 декабря 1999-го — пенсионер.

Давайте разбираться

В этих датах, в этих десяти годах — все, за что Бориса Ельцина проклинают до сих пор: развал Советского Союза, разгон хасбулатовского парламента, гайдаровская «шоковая терапия» и ваучерная приватизация, война в Чечне, залоговые аукционы и «семибанкирщина»… Проклятья справедливы, но, если начать разбираться, лишь отчасти.

Союз развалился бы и без Ельцина. Отсутствие (в том числе от испуга «пражской весной») каких бы то ни было реформ с конца 1960-х годов, упование на высокие нефтяные цены, колоссальные вливания в оборону и в геополитических «друзей» в ущерб гражданскому производству, продовольственному и промтоварному снабжению, социальной сфере. Не трогая фундамента, экономики, Горбачев выпускает пар в политике. Хватка государственного насилия, монополия компартии и цензуры ослабевают — и начиная с 1986 года страну раздирают межнациональные распри: Казахстан, Нагорный Карабах, Грузия, Ош, Нахичевань, Прибалтика, Приднестровье. Вместо того чтобы пойти навстречу конфедерализации или, напротив, утопить протест в крови, Горбачев постоянно мечется между силовиками и демократами.

В результате кровь проливается, но не настолько большая, чтобы остановить дальнейшее разложение советского государства, точечное насилие лишь подстегивает центробежность. В конце концов, когда Союз ССР покидают прибалтийские республики, Армения, Грузия и Молдавия, генсек решается на новый Союзный договор, но одновременно, на крайний случай, развязывает руки ГКЧПистам. После провала путча, на момент подписания Беловежских соглашений, в декабре 1991-го в составе Союза остаются лишь Казахстан и… ельцинская РСФСР. Элиты остальных республик провозгласили независимость и уже строят автономные «байства».

Та же картина — в экономике. Михаил Сергеевич то соглашается с реформаторской программой Явлинского-Шаталина «500 дней» (частная собственность, рыночные отношения и цены) то, под нажимом реакционеров (прежде всего тех самых силовиков и партаппарата), возвращается к плановому сценарию Рыжкова, то абсурдно пытается их объединить. В результате не проводятся никакие реформы, золотовалютные резервы иссякают, а дыры залатываются внешними заимствованиями — и денег, и продуктов. Но вскоре Запад отказывает советскому руководству в кредитах — в отместку за силовую агрессию в Прибалтике и просто справедливо опасаясь, что СССР по долгам не рассчитается. Импорт прекращается, свои предприятия встают, в стране — товарный голод, талоны и бесконечные очереди за едой. «Всесоюзные житницы», такие как Украина и Казахстан, продовольствием с предбанкротным Центром делиться не спешат, а российские власти распоряжаются лишь 7% республиканскими ресурсами. Ельцину приходится объявить экономический суверенитет, начать реформы и договариваться с соседними республиками самостоятельно. Гайдаровская либерализация цен, девальвация рубля и ваучерная приватизация готовятся спешно и впоследствии будут проведены, да, грубо, да, несправедливо, соглашаются реформаторы, но времени на раздумья уже нет — иначе голод и бунты. Тем более что Запад по-прежнему не торопится с финансовой помощью: из запрошенных Москвой 24 млрд долларов ей предоставляют лишь миллиард.

На то, что ситуация в республике накалена, указывает обостряющийся конфликт правительства с парламентом. В ноябре очередной Съезд депутатов одобряет правительственную программу переустройства (этому способствует то, что Ельцин лично возглавил правительство), но только для того, чтобы его команда как можно быстрее надорвалась и ушла с политической сцены. Когда этого не происходит, с весны 1992-го депутаты принимаются торпедировать реформы — требуют повышать бюджетные расходы, печатать деньги и раздавать кредиты промышленности. К осени инфляция устремляется к 30%. Гайдару приходится вновь зажимать расходы, в ответ Съезд проваливает его кандидатуру на пост премьер-министра. Начинается ожесточенное противостояние хасбулатовцев с президентом: на попытку импичмента он отвечает апрельским всенародным референдумом «да-да-нет-да», одобряющим политику Ельцина. Но с весьма небольшим перевесом: общество расколото почти пополам.

И Хасбулатов продолжает сопротивление. На его сторону переходит вице-президент Александр Руцкой. (В 1991-м эта должность была обещана госсекретарю Геннадию Бурбулису, но Руцкой — прогрессивный коммунист, военный и может привлечь на сторону кандидата в президенты Бориса Ельцина дополнительные голоса; итог голосования — 57% за Ельцина). При активном участии Руцкого хасбулатовцы вооружаются. Ельцин тянет с развязкой до последнего и в конце концов предлагает «нулевой вариант» — одновременные выборы президента и парламента, но его не хотят слышать. В октябре 1993 года происходит вооруженный антиельцинский мятеж, гибнут люди, президент выпускает неконституционный указ о роспуске парламента, восстание подавляется силой. Позже Ельцин нехотя амнистирует мятежников.

Одновременно возникает «чеченская проблема». Процесс региональной автономизации и сепаратизма в РСФСР начался в 1990 году. Реагируя на «поползновения» некоторых союзных, в первую очередь прибалтийских и кавказских, республик выйти из состава СССР, Горбачев наконец идет на новый Союзный договор, но с условием: национальные автономии в составе союзных республик подписывают договор наравне с ними. Так в борьбе за власть с республиканскими элитами, прежде всего Ельциным, президент СССР перетягивал на свою сторону влиятельные «субреспубликанские». Три четверти автономий — в составе РСФСР, и сценарий Горбачева грозит расслоением, откровенно говоря — распадом России: Карелия, Татарстан, Удмуртия и Якутия уже объявили о суверенитете (к слову, в дни «августовского путча» их лидеры будут «околачиваться» в приемных ГКЧПистов — так хотелось независимости от России).

Реагируя на вызов из горбачевского Кремля, ельцинисты добиваются принятия декларации о суверенитете РСФСР в составе Союза (12 июня 1990 года), во время визита в Казань Ельцин предлагает татарстанским сепаратистам знаменитое «берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить», через год, 12 июня 1991 года, проводятся выборы президента России — все эти шаги охлаждают пыл автономий, РСФСР сохраняет целостность. Единственная мятежная территория — Чечня. Соратник Ельцина Сергей Шахрай добивается заключения протокола о разграничении полномочий между Чечней и РСФСР, кровопролитие можно предотвратить. Но на Бориса Ельцина воздействуют сторонники силового решения — чеченец Хасбулатов (у него свои счеты с Грозным и виды на него), военный Руцкой, позже — министр по делам национальностей, в прошлом краснодарский губернатор казачьих кровей Николай Егоров: Россия в кризисе, и не помешала бы «маленькая победоносная война».

Геннадий Бурбулис считает: «Не исключаю, что сказались и усилия недоброжелателей, а их было много в разных структурах — и в силовых в том числе: мы же не готовили профессиональных кадров к моменту распада Советского Союза, в подавляющем большинстве сотрудники силовых структур были „родом“ из советского режима, и мы могли лишь надеяться, что они разделят новые, демократические ценности. А некоторые из них, очевидно, рассчитывали на то, что Ельцин, не разобравшись в истоках, в первопричинах конфликта с Чечней, оступится и „свернет шею“. Желание раздуть в Чечне очаг напряженности, поддерживать его как угрозу всему режиму и тем самым подчинить Ельцина — такое тоже было».

Вместе с тем к войне готовы и в чеченском руководстве. Рассказывает Сергей Шахрай: «Буквально месяца не прошло после подписания протокола о разграничении полномочий, как сепаратисты его дезавуировали. В Москву приехал Яндарбиев (Зелимхан Яндарбиев, тогда — депутат парламента Ичкерии, впоследствии вице-президент у Джохара Дудаева — прим. авт.) и сказал, дескать, наше чеченское общество очень феодальное, тейповое, и вы, Москва, не обижайтесь, но сейчас договора не будет. Вот когда, я цитирую, „в пламени войны с Российской Федерацией рухнут тейповые, родовые перегородки и возникнет новое демократическое общество, где будут уважать президента и парламент, мы подпишем с Россией самый демократический договор в мире“. А теперь — нет. Вот такой „социальный инженер“. То есть война нужна была сепаратистам не просто для того, чтобы победить Центр и показать свою крутость, а чтобы с помощью войны получить другую социальную структуру общества. Геббельс „отдыхает“. Стенка — на стенку, столкновение амбиций привело к вводу войск в Чечню в декабре 1994-го» (я обязан специально отметить, что, вопреки расхожему мнению, министр обороны Павел Грачев был против).

Конфликт с Чечней, подавление мятежа хасбулатовсцев — именно эти события повлияли на личность, психику Ельцина: он ожесточился, утратил «демократический идеализм», стал замкнутым, недоверчивым. Метаморфозы ельцинского характера, к сожалению, сказались на сути российской Конституции (1993 г.), которой мы пользуемся до сих пор и которая наделяет президента суперполномочиями, что мы поныне расхлебываем. Геннадий Бурбулис: «Конституция: этот трагический излом, эта, тогда свежая, незажившая, рана глубоко и надолго изменили Бориса Николаевича, и в этом состоянии он принимал решения о государственном устройстве намного вперед. Ну, а на волне победы, хоть она и далась очень высокой ценой, он поверил в свои силы, в эффективность президентского правления, ему показалось, что он со всем этим справится грамотно и благоразумно».

Без чего можно было обойтись

Давайте теперь ответим себе на вопрос: в чем лично виноват Борис Ельцин?


Его сподвижники, знатоки его биографии сходятся во мнении: кровавое противостояние с хасбулатовским парламентом и война с Чечней — вот что изменило его до неузнаваемости их глазами. Ельцин отстранился от однокашников по демократизации, «книжников», по выражению Геннадия Бурбулиса, и привлек «силовиков». Бурбулис: «Скорее власть не хотели выпускать „силовики“, противостоявшие „книжникам“. Под „силовиками“ я подразумеваю не только „людей в погонах“, а „силовиков“ по типу сознания, мышления. Произошло то, что произошло. Победа тогда далась чрезвычайными усилиями, вымотала Бориса Николаевича, принесла ему, по-моему, гораздо больше разочарований, опустошения, чем ликования. Все нормальные люди ему просто сочувствовали — настолько он был выжат, травмирован и физически, и душевно… Вследствие утомленности, усталости, акцент во внутренних установках главы государства был перенесен с трансформации и созидания на обеспечение и сохранение, консервацию безопасности. А тогда рядом с любым правителем появляются вот эти самые „надежные силовики“, которые „все видят, все знают“, все у них „под контролем“ — и в этой ситуации приятно, комфортно от ощущения надежности, психологически это понятно».

Второй президентский срок Ельцина — уже не созидательный, как первый, через неизбежные конфликты и борьбу. Это явное физическое и нравственное опустошение, упадок, депрессия и деградация, приведшие страну к олигархату «семибанкирщины» (потому-то второй президентский срок Бориса Николаевича в любимом лично мною Ельцин Центре подается вскользь). Со всеми путинскими последствиями (генезис и трансформация путинской власти — материал других наших текстов).

В заключение выделю политические ошибки Ельцина, как они мне видятся, при этом убежден, что до вступления в неограниченную, по неизбывным российским традициям, власть Ельцин стратегических проступков не совершал:

— 1993, принятие суперпрезидентской Конституции;

— 1994, развязывание войны с Чечней;

— 1996, решение о втором президентском сроке.


Последнее — роковое для Ельцина как исторической фигуры, что невозможно объяснить рационально и оправдать. Ссылки на необходимость противостоять «коммунистической угрозе» в лице Геннадия Зюганова разбиваются о свидетельства ельцинского окружения: триумфальным кандидатом в президенты вполне мог быть Виктор Черномырдин, сочетавший в себе здоровый консерватизм (что близко «коммунистическому» электорату) и способность к постоянному обучению и прогрессизму (гайдаровцы неизменно отзываются о Викторе Степановиче с огромным уважением, как о постоянно прогрессирующем и мудром руководителе).

Греховность, обманчивая, иллюзорная вера, а говоря откровенно, возросшая амбициозность Бориса Ельцина (мыслившего себя гробовщиком Коммунистической партии) — причины того, в чем мы живем и что по сей день расхлебываем. И все же. Ельцин — единственный российский правитель, который при досрочном уходе от высшей власти попросил прощения у своего народа. И плакал. Кто из нынешних может так же?

И само, сутевое, сформулированное Сергеем Шахраем: «Когда мифы рассеются, многие, оценивая деяния Ельцина, на первое место поставят тот факт, что он не допустил полномасштабной гражданской войны. Впервые в российской истории смена общественно-политического строя прошла без гражданской войны».

Источник: https://www.znak.com/2017-04-24/tri_rokovyh_i_neizbezhnyh_oshibki_borisa_elcina



Recent Posts from This Journal


promo akostyuhin november 1, 2014 17:56 31
Buy for 10 000 tokens
Вчера, 31 октября, в Боровичи приезжала делегация прокурорских работников. Возглавлял делегацию заместитель прокурора Новгородской области старший советник Константин Сомов. Заявленная цель визита – улучшение взаимодействия предпринимателей и прокуратуры. Константин Сомов старательно…

  • 1
И само, сутевое, сформулированное Сергеем Шахраем: "...Впервые в российской истории смена общественно-политического строя прошла без гражданской войны».

Можно подумать, что общественно-политический строй менялся у нас часто.

«Я слышал от Джорджа Бейли, моего давнего друга, много лет проработавшего в ЦРУ, что выделенная на СССР сумма составляла больше одного миллиарда долларов. Не многие знали, что в 1991 году в аэропорт Шереметьево специальные самолеты под видом дипломатического груза доставляли деньги, их раздавали упаковками десяти-, двадцати-, пятидесятикупюровыми банкнотами правительственным руководителям и военным. Эти люди в дальнейшем смогли участвовать в приватизации. На сегодня это известный факт. Штраус имел хорошие контакты с обеих сторон, у него в помощниках в качестве советников ходили представители Гарвардского университета, сами воспользовавшиеся ситуацией нестабильности в СССР. Они совершили ряд финансовых махинаций, которые, как известно, сейчас рассматриваются в американском суде. Штраус, кроме того, вызвал в Москву на роль советника Фрица Эрмарта, встреченного мной в Шатагуа. Многие называли его тенью Збигнева Бжезинского, всегда лепившего образ Советского Союза, как оголтелого агрессора и монстра. В обмен на перестроечные деньги из России по низким ценам экспортировались цветные, черные, редкие металлы, золото, серебро, лес. Значит, какую-то часть иностранных «инвестиций» заинтересованные лица смогли получить обратно».
Князь А.Щербатов Воспоминания

  • 1
?

Log in

No account? Create an account